Сергей ГОРОДЕЦКИЙ: «Здесь выковался упорный характер осетина»

100 лет назад, 26 сентября 1926 года, в журнале «Красная Нива» вышел очерк известного русского поэта Сергея ГОРОДЕЦКОГО «В горах Осетии». Он приехал во Владикавказ в командировку от газеты «Известия», выдав две классные публикации о первых шагах к новой жизни молодой советской автономии.

А, вернувшись в Москву, увлекшийся публицистикой мастер поэтического слова написал еще и журнальный вариант своих впечатлений о пребывании на земле Иристона. В журнале были помещены также две фотографии и рисунок Даргавса, сделанный самим Городецким, который, как известно, был и искусным рисовальщиком.

Публикуем полный текст очерка.

В ГОРАХ ОСЕТИИ

Когда едешь по горным ущельям Кавказа, дороги не надо спрашивать – ущелье само ведет, куда нужно. За сотни верст, сверху, с ледников, мчится тебе навстречу река, в незапамятные времена пробившая себе в скалах это ущелье, и жутко думать, какая была в ней тогда сила, если и теперь, после жарких дней, особенно весной, она легко сносит все, что человек настроит для себя.

Но там, где мы едем верхом на умных, но упрямых горных лошадях, человек мало поработал, да и то в древности. Это он построил высоко на скале сторожевую башню, чтобы жечь на ней соломенные факелы, давая знать в аул о наступлении неприятеля. Это он сотни лет тому назад построил высокие могильники. Здесь были бои, спасались предки современных осетин, здесь выковался упорный и замкнутый характер осетина и здесь же уцелели до наших дней его песни, его хозяйство, его быт.

Пока ущелье широко, нам приходится наугад, больше доверяя лошадям, чем себе, вброд переходить реку Гизельдон. Надо брать наперерез течению и потом круто поворачивать с середины реки, которая сама выносит тебя на берег. Но ущелье забирает вверх, река становится глубже и уже, голова кружится от быстрого потока, кажется, что берег бежит на тебя, – тут нельзя струсить и нужно помогать лошади своей сноровкой. Зато потом, опустив поводья, смотришь, как изящно идет горная лошадь над обрывом, пробуя ногой камни на поворотах. А когда станет темно, совсем вверяешься ей.

Мы едем в аул Кобан, к Батырбеку. Пока я знаю только его имя и то, что он селькор владикавказской газеты. Он встречает нас в темноте, спустившись на дорогу с горы, на которой стоит его дом. Он хорошо говорит по-русски. Высказав свое удовольствие, что мы благополучно закончили свой путь, он ведет нас по тропке к дому, начинается угощенье и речи.

Мы сидим на высоких тахтах за столом, пьем араку из одной рюмки и заедаем ее фыджинами. Хозяйка хлопочет на кухне, и дочь, – красивая, сильная девушка, стоит у двери. И вот происходит сцена, которая сразу перебрaсывает нас на несколько веков назад.

Я не хочу больше пить. Батырбек, видя, что его уговоры не действуют, молча подзывает дочь, и она подносит мне на подносе полную рюмку. Мне объясняют, что отказываться нельзя. И я понимаю, что нельзя, потому что в этом обряде живет осколок тех времен, когда женщина была главой рода, когда рождались легенды об амазонках, занесенные потом в Грецию.

Я пью – и делаю промах: возглашаю здоровье хозяйки. А этого нельзя. Века матриархата давно миновали, женщина стала рабой и только теперь начинает добиваться равенства. Отказать ей нельзя, но возгласить ее здоровье тоже еще нельзя. Батырбек хорошо помнит старину. Одну за другой рассказывает он сказки, и в каждой из них есть зерна истории.

В этих ущельях осетины не аборигены. Они пришли сюда спасать свою самостоятельность. И вот что говорит сказка: «Жили были Тага и Курта. Курта охотился на перепелов с ястребом, а Тага пахал землю. Жал однажды Тага хлеб серпом, и подлетел ему под ноги ручной ястреб Курты. Тага и смахнул ему серпом голову. Началась ссора у Таги с Куртой, и ушел Курта в ущелье, которое с тех пор и называется Куртатинским».

На другой день мы осматривали аул. Узкие улицы, высокие плетни, дома и сонетки, женщины несут воду в кустилях, овчарки выскакивают из ворот. Вдруг под ногами какие-то камни. Батырбек улыбается. Я нагибаюсь и вижу, что мы идем по кладбищу. Это – дольмены! Косо по улице, головами к востоку, один за другим, немного выдаваясь краями над уровнем дороги, десятки дольменов!

Батырбек заводит нас во двор одного дома, где дольмены сохранились еще лучше. Пока мы осматриваем дольмены, он хитро улыбается в усы и потом приглашает нас следовать за ним к краю аула. Там, почти у самого ущелья, недалеко от сторожевой башни, он подводит нас к основанию скалы и объявляет торжественно: пещерное погребение. Это уже совсем серьезная древность.

Мы стоим у входа в низкую естественную пещеру, снаружи наполовину заваленную камнями. Я нагибаюсь и влезаю внутрь. Запах древней сырости, холод веков обдает меня. Пещера завалена костями. Я беру в руки череп с вогнутыми висками, из его пустых глазниц веет глухой стариной. Я бережно кладу череп в его могилу.

Батырбек рассказывает с огорчением, что в семидесятых годах приезжал сюда немец – Рудольф Bирxoв, разворошил эту пещеру и вывез в Берлинский музей черепа с медными заливками на пробоинах. Оказывается, покойников чинили, если у них были проломлены головы, для того, чтобы им на том свете быть целехонькими. Старики до сих пор не могут забыть обиды ограбления их святыни.

Батырбек огорчен по-другому. Он сотрудник Владикавказского музея, и ему горестно, что эти редкости попали в Берлин, а не во Владикавказ. Зарисовав пещеру, я догоняю Батырбека, который уже поднялся на гору. Там из дикого камня сложены дома и есть остатки древней стройки – здесь было нечто вроде кремля.

Мы стоим посреди двора, и перед нами раскрывается вид на аул. Черноглазый мальчонка с любопытством оглядывает нас. Хозяйство горного осетина бедно. Пастбища для скота далеко, пахоты совсем мало, кукуруза и ячмень – главные его злаки.

Аул Кобан еще не на такой высоте, где жить было бы совсем неудобно. Но выше есть аулы, жители которых массами переселяются в долины, получив там земли после революции. Из голых черных щелей, куда загнали осетин история и царизм, они спускаются на хлебные места.

Еще в 1905 году осетины показали свою революционность, а теперь упорно работают над своим краем. В Кобане есть и комсомол, и женские кружки, и селькоры.

Батырбек, один из уважаемых стариков аула, в то же время и один из передовых советских работников. Сейчас его очень занимает Гизельдон. Он каждое утро измеряет уровень воды и делает систематические наблюдения. Ведь скоро этот дикий поток будет двигать электростанцию, откуда ток пойдет до самого Владикавказа, и аул Кобан, вместо старых керосинок, будет освещаться электричеством. Батырбек знает, сколько сил таится в его крае, знает, кто освободил эти силы, и вместе со всем своим народом ждет, когда горная Осетия упорным, но свободным трудом подымет свое благосостояние.

Сергей ГОРОДЕЦКИЙ
«Красная Нива», 26 сентября 2026 г.

Сергей Городецкий. САГАТ-ИР. В ауле Кобан.

Сергей Городецкий. САГАТ-ИР. Даргавс и Какадур.