Даргавс и Какадур глазами Сергей ГОРОДЕЦКОГО
100 лет назад, 5 августа 1926 года, газета «Известия» поместила вторую часть очерка «Сагат-Ир» известного русского поэта Сергея ГОРОДЕЦКОГО (1884-1967), который вместе с писателем Дзахо ГАТУЕВЫМ отправился на коне в путешествие по горной Осетии.
«Мы быстро проносимся по долине, и налево над нами встает фантастический город. Кто и для кого его строил? Какой сильной культурой владели люди, построившие его! Это – древние осетинские погребения», – описывал увиденное и одновременно восклицал поэт.
Позже в журнале «Красная нива» Городецкий опубликовал очерк «В горах Осетии». Издание привело и рисунок Сергея Митрофановича: как известно, друг Есенина был еще и великолепным рисовальщиком.
САГАТ-ИР
(Северная Осетия)ДАРГАВС и КАКАДУР
Гизельдон извивается, как змея, пробивает себе туннели, размывает бассейны, кипит, сердится, играет, пенится маленькими водопадами, веселый и неугомонный, даром тратя миллионы лошадиных сил и перекликаясь с эхом гор музыкой волн, звонких, как его имя – Гизельдон.
Сначала мы едем в уровень с водой, потом берег уходит вверх, а река вниз, и дорога начинает делать петли, забирая высоту.
Гизельдон уходит все ниже. Мы уже на высоте, где опять начинается широкая долина. В самом начале ее будет электростанция. Мы подъезжаем насколько можно, потом пешком подходим к краю пропасти и видим внизу совершенно озверелый поток Гизельдона в теснине скал. Он сжат и бесится. Станция построена самой природой. Только приди и возьми силу. Скоро сделают. На этих днях были сведения, что к работам приступили. Отсюда пойдет ток на Кобан и дальше на Владикавказ.
Отсюда виден Джимарай. Его двуглавая, с капризно выгнутым седлом, вечно белая глыба вырезывается на синеве. Эта долина – священное место. Направо над нами высится изрезанная трещинами, будто с башнями, высокая серая скала. Это – осетинская Валгалла. Туда, наверх, раз в год совершается восхождение стариков. Внизу идет пир: режут баранов и быков, пьют крепкое пиво из горного ячменя, жгут костры, поют, пляшут, джигитуют, а старики несут ковш пива на вершину, и только самый старый «дзуар» входит с ковшом в пещеру, где обитает Уацилла. Это все бывает и теперь. Никакое христианство не могло одолеть анимизма в этих горах, которые дышат нечеловеческой силой…
Мы быстро проносимся по долине, и налево над нами встает фантастический город. Просто глазам не веришь, откуда это? Древней Скандинавией, сагами и викингами, картинами Рериха веет от этих строений. Высоко громоздятся сложенные из плитняка остроконечные крыши, виднеющиеся на суживающихся кверху башнях с маленькими окнами. Это – целый город с узкими улицами, театрально красивый архитектурный пейзаж.
Кто и для кого его строил? Какой сильной культурой владели люди, построившие его! Это – древние осетинские погребения. Мы подходим к ним, заглядываем в окошки. Там, внутри, на нарах лежат высохшие трупы, ногами к окну. Это – город мощей, идеально высушенных ветром и солнцем, на искусно устроенном сквозняке.
Тут же невдали, прямо перед нами аул Даргавс. Вид у него несравненно беднее, чем у кладбища: город древних мертвых богаче города теперешних живых. Если бы не башня, стоящая в центре, можно было бы принять этот типичный для Северной Осетии аул за груду камней. Стены саклей, изгороди дворов, скамейки и колодцы, – все из камня.
Аул Даргавс так же, как и выше лежащие, почти пуст: население ушло в долину. Сакли заброшены, только несколько семейств осталось здесь. И вся долина, со скалой богов, городом мощей и покинутым аулом, производит впечатление кладбища или музея. Пейзаж оживляется только несколькими человеческими фигурами, виднеющимися высоко на почти отвесной горе. Это – покос. Здесь косят на такой крутизне, что, кажется, и стоять нельзя, дорожат каждым клочком луга.
Мы взбираемся дальше и выше, в аул Каккадур. Джимарай неизменно сверкает над нами. По улице идет старуха с кустилем на спине (кустиль – высокое деревянное ведро для воды и браги). Цинковые ведра только начинают появляться здесь. Заходим в дом. Хозяева показывают свои каменные поры. Мало света, потолок и стены закопчены до блеска. Посредине «рагош» – цепь над очагом, символ семьи, центр дома. В крыше «рузынг» – дыра для дыма. Внизу сам «артконе» – очаг, хранилище огня. Под потолком кусок копченого мяса. Вид у него такой, что нельзя и подумать, что это – еда.
Тяжелое впечатление оставляет эта безвыходная нищета, эта ненарушимость древнейшего быта. Голые горы с богатством в недрах не дают возможности быть сытым. Понятно, что отсюда бегут вниз. Но и в долине трудно устраиваться без поддержки.
Недалеко от этого аула идут изыскания мышьяковых руд. И, кроме мышьяка, много чего можно тут найти. Край богат, но сейчас живет, как нищий. Только четыре месяца здесь не бывает снега. Скот гоняют далеко вниз. Земли, где можно сеять, здесь ничтожное количество. Мы видим десятины три-четыре около этого аула. Женщины и мужчины жнут редкие колосья. И даже странно видеть жатву в этом мире камня…
Обратный путь вниз проходит быстрее. В сумерки мы снова у Батырбека в Кобане и, переночевав, возвращаемся во Владикавказ.
В Осетии нет ни одного города, и Владикавказ является для нее, как и для других, центром культуры. Надо сказать, что сделано уже немало. Устроен осетинский педтехникум, широко ведется просветительная работа, с 1925 г. работает осетинский институт краеведения и издает свои труды, в 1919 г. основано осетинское историко-филологическое общество, давшее уже ряд ученых исследований по музыке, языку и т. д.
Прошлогодний съезд деятелей по народному образованию поставил на очередь такие важные вопросы, как объединение всей культурной деятельности в Северной и Южной Осетии, выбор единого литературного языка, программа школ и др. После долгих веков гнета для Осетии начинается эпоха медленного и трудного, но верного подъема.
Надо сказать, что осетины имеют достаточно интеллигентских сил, чтобы организовать теперь же культработу. Но вся эта культработа, естественно, сейчас является только передовым плацдармом, с которого культура пойдет вглубь страны. При всем увлечении своей стариной, своим музеем, археологией и этнографией осетинская интеллигенция все же достаточно отчетливо ставит перед собой и насущные задачи народного образования. Здесь остро стоит вопрос о языке. Иронский диалект и латинскую азбуку надо еще проводить в массы. Учебники только начинают появляться. Но имеется уже и сборник литературно-художественных произведений «Малусаг» («Подснежник»). Событием был перевод на осетинский язык «Вильгельма Телля», сделанного Цоцко Амбаловым (1924 г.). (Есть также переводы Чехова, Короленко – «Сон Макара», Брюсова, Бальмонта). Растет осетинская литература, начинается театр («Хазби», «Две сестры», «Амран» Бритаева). На наших глазах пробуждается целая нация, и на примере Осетии ярко видно, как верна и плодотворна национальная политика нашего Союза.
Экономическое развитие страны, землеустройство переселенцев, разработка недр и электростанция должны подвести мощный фундамент под возрожденную культуру Осетии.
Сергей ГОРОДЕЦКИЙ
