Священник с сердцем поэта

115 лет назад, 26 октября 1911 года, поездом в 15.48 во Владикавказ прибыл ПИТИРИМ, архиепископ Владикавказский и Моздокский, только-только назначенный на эту должность. На вокзале его встречали начальник Терской области генерал-лейтенант А.С. Михеев, начальник дивизии генерал-лейтенант Ясинский, бригадные командиры, начальник окружного суда и другие официальные лица.

От лица граждан и.о. городского головы Гаппо Баев преподнес Его Высокопреосвященству хлеб-соль и сказал приветственное слово, после чего архиепископ проследовал в кафедральный собор.

Так начал в городе на Тереке свою деятельность Питирим (1858-1920), который впоследствии стал митрополитом Петроградским и Ладожским, членом Святейшего синода и очень влиятельным в России священнослужителем, но с недоброй репутацией ставленника Григория Распутина, которая только в последнее время отчасти смягчилась.

Между тем за свое двухлетнее пребывание в качестве архиепископа Владикавказского и Моздокского (с 4 октября 1911 по 22 декабря 1913-го) он сделал чрезвычайно много полезного и оставил заметный след в истории Осетии.

Особое внимание уделял осетинским приходам, в которых, даже в самых отдаленных, бывал неоднократно. Когда из Владикавказа Питирима перевели по службе в Самару, он вспоминал:

«Какой огромный контраст в сравнении с бедной Осетией встретил здесь я, и, сослужа архипастырю своему в дивном соборе самарском в священную и светозарную ночь воскресения, душою своею был я в Осетинском храме прихода Лисрийского, когда-то встречавшего меня – усталого и иззябшего путника в темную осеннюю ночь. Заброшенная на высоту 8 т. футов, Лисрийская община с любовью молилась со мной в эту ночь в своем засыпанном снегом храме и с искренним восторгом приняла переданное чрез меня приветствие их архипастыря».

Еще больше поражают другие слова Питирима, сказанные им при наречении в епископа Кронштадского и напечатанные в «Церковных ведомостях»  110 лет назад, в октябре 1916 года:

«Среди большинства русских учеников своих нашел я маленькую горсточку сынов древней Осетии, спустившихся по любви к свету знания на плоскость Владикавказскую из своих горных аулов, заброшенных под облака, рассеянных среди непроходимых высот и вечного льда горных ледников.

Из общения с этими детьми природы вынес я первое знание этой заброшенной страны и столь даровитого питомцами своими народа. От них узнал я, что это край горя и беспросветной нужды, и положил в сердце свое с особой сердечностью и заботливостью помогать стремлению осетин к знанию».

Так образно мог сказать только поэт, вобравший тяготы реальной жизни простых людей в свою беспокойную, сострадающую душу.

Поразил и такой факт из периода пребывания Питирима на берегах Терека. Когда он в 1913 г. для значительно возросшего осетинского населения совершал освящение временной церкви на Владимирской слободке во Владикавказе, «Терские ведомости» писали:

«Все богослужение было совершено на осетинском языке… По окончании литургии в ограде церкви архиепископом было сказано слово на тему о значении этого события в жизни Владимирской слободки. Слово было сказано на русском языке, но Питирим вставил и целые фразы на осетинском»…