Валерий ДЗГОЕВ: «Я рассматриваю образовательную сферу исключительно как кадровое подспорье экономики»

Есть люди, которых жизненная судьба словно испытывает на прочность. Она им преподносит ситуации-ребусы, когда нет хорошего решения, но в лабиринте путей-дорог надо найти правильное направление, которое будет наименее болезненным. Если бы это была не реальная жизнь, а высшая математика, то Валерий ДЗГОЕВ, блестящий специалист в этой области, подошел бы к такой задаче с огромным интересом. Но в 1998 году, с которым у каждого взрослого россиянина ассоциируется страшные слова – «дефолт», «гиперинфляция», «банкротство», только смелый человек, умеющий взять на себя бремя ответственности и просчитывать последствия, мог в роли министра финансов удержать в шторм кризиса дотационный корабль Северной Осетии на плаву.

Математик Валерий Дзгоев еще до разразившегося кризиса нашел себя в современной России в новом качестве. Он сумел не остаться на обочине происходивших процессов, успешно дебютировал в банковском бизнесе, одновременно сохраняя верность фундаментальным знаниям. Именно поэтому Дзгоевым и был учрежден для одаренных школьников республиканский конкурс «Кредо-знания», который, как непотопляемая субмарина, прошел по рифам реформ и за пятнадцать лет утвердился в качестве обязательного атрибута интеллектуальной жизни Владикавказа и всей Осетии.

Сегодня Валерий ДЗГОЕВ, который возглавляет в Москве престижный издательский дом «Бюджет», отмечает 60-летие. В канун юбилея с ним встретился главный редактор сайта «Осетия-Квайса» Игорь ДЗАНТИЕВ.

– Как себя чувствует человек, который подходит к такому знаковому с точки зрения трудового кодекса рубежу? Есть предчувствие, что после шестидесяти в какой-то мере начинается новый жизненный этап?

– Мне кажется, да. Потому что когда у тебя уже взрослые дети, то разумному человеку нужно это четко сознавать. Не случайно же в трудовых коллективах прижились «проводы на пенсию». Хотя это не означает, что ты выходишь полностью из активной жизни, но, тем не менее, есть понимание того, что в танкисты тебя уже не возьмут, и в космонавты – тоже. Как сказал один мой знакомый: «Туда, куда ты идешь, я оттуда уже давно вернулся». А, с другой стороны, мне очень нравится, по-моему, у Окуджавы есть такие слова: «Легко и просто век почти уж прожит…» Мне вот такой подход по душе.

– Все это так. Но есть много людей, и Осетия не исключение, которые и в восемьдесят дадут фору молодым – и по работоспособности, и по быстроте умственной реакции, не говоря уже о мудрости и опыте…

– Чем это определяется? На мой взгляд, образом жизни и тем, сколько тому или иному человеку отпущено в естественном процессе. Недавно по телевидению показывали математика, академика Никольского, которому 105 лет. А мои друзья – профессора Гончаров и Лавров – мне рассказывали, что еще лет пять назад они с ним на троих бутылку могли «раздавить». Никольский – выдающийся человек. Он, правда, сейчас уже сильно сдал, но его феномен характеризует жизненную силу целеустремленной личности.

Так что свой возраст я ощущаю в основном философски, что нисколько не сказывается на распорядке дня. Да и мои планы меньше тоже не становятся.

– Словом, можно сказать, что ваш юбилей – это не более, чем «круглая» дата и веский повод ее отметить, но никак не кардинальное изменение образа жизни?

– Скорее, это будет знак уважения друзьям, которые, конечно же, не поймут, если я сделаю вид, что юбилея не существует. Вместе с тем, если шире отвечать на вопрос, для любого человека важна мотивация. Я как-то купил книгу, в которой рассказывается, как опытные психологи читают лекции, побуждая людей к активной деятельности. В ней в качестве примера приведены слова одного из лекторов: «Вам тяжело вставать с кресла, вы чувствуете, как на вас давят годы… А вы знаете, что столько-то опрошенных сказали, что главные свои подвиги они совершили после 60-ти?!» Этот пример убеждает: возраст – возрастом, но и от человека много зависит.

– Действительно, с годами приходит житейская мудрость. А еще – взгляд на пройденный путь.  Если то, что было в вашей жизни, разбить на десятилетия, какой период пролетел, как один миг? Хотя, конечно, говоря песенными словами, все годы, как птицы, летят …

– Да, это давно замечено и философами, и поэтами. Чем старше становишься, тем быстротечнее время. В молодости было не так. Но тут уж ничего не поделаешь. Вместе с тем очень важно быть увлеченным. И в этом смысле я счастливый человек, потому что 70-е годы провел в Сибирском академгородке с выдающимся коллективом, кафедрой алгебры и математической логики, школой академика Мальцева и Ершова.

Ершов – мой учитель, недавно мы отметили его семидесятилетие. Это очень крупный ученый. Посудите сами, в 1966 году в 26 лет он решил сложнейшую математическую проблему и стал доктором наук. Причем, всемирно известным. Мне посчастливилось к нему попасть, и за это я очень благодарен судьбе. Рекомендовал меня и еще нескольких ребят из республики профессор Амырхан Хаджумарович Гудиев, бывший ректор Северо-Осетинского государственного университета, ныне покойный. Он все время говорил нам, что надо учиться, набираться больших знаний.

И вот 70-е годы я провел в Новосибирске. Наша кафедра даже по меркам академгородка была очень мощной. Пятерку за дипломную работу ставили выпускнику только в том случае, если она была опубликована в академическом журнале. То есть если сделано некое открытие. На кафедре было 10 докторов наук, 3 члена-корреспондента Академии наук СССР. В советское время это был весьма достойный научный уровень, которым мало какая организация могла похвалиться. Эти годы не только меня многому научили, но дали дружбу с членкором РАН Сергеем Гончаровым, с профессорами братьями Анатолием и Юрием Кусраевыми, с профессором Василием Габеевым и многими, многими людьми, дружба с которыми наполнила мою жизнь большим и интересным содержанием.

– Прекрасно, когда ректор заботится о будущем своих наиболее способных выпускников. Гудиев так трепетно относился именно к математикам?

– Нет, абсолютно ко всем. Математикам он сам давал рекомендации, остальным – официальное направление. Когда я поступил на физико-математический факультет СОГУ, то у нас даже ни одного кандидата наук не было. Факультет был вообще неконкурентоспособный. Был лишь один кандидат педагогических наук, доцент. А физики, математики со степенями появились потом… И в том, что впоследствии физико-математический факультет СОГУ стал совсем другим по своему уровню, в этом огромная заслуга Амырхана Гудиева и известного нашего профессора Николая Сиукаева. Сегодня, к величайшему моему сожалению, физический факультет закрылся вообще. Это большая трагедия для республики, потому что физика – это единственный предмет, который ориентирует детей на инженерные знания еще в школе.

– Нынешняя беспокойная жизнь часто не позволяет даже задумываться о таких, казалось бы, не самых главных вещах. Но вы-то знаете, что говорите. Мне тоже представляется, что современные тенденции требуют инженерно-технических знаний. Увлечение штамповкой усредненных экономистов и юристов бесперспективно. Мы и в самом деле не успеем оглянуться, как попадем в сильнейшее отставание по уровню базовых знаний…

– Я думаю, что закрытием факультета в Осетии подорвана генетика будущих поколений технарей. Более того, я в этом убежден. Это ужасно.

А взять аграрный сектор и ряд других прикладных направлений. Мы отброшены на годы назад. Считаю, что надо принимать специальную общереспубликанскую программу и срочно попытаться остановить эти негативные процессы.

– Вернемся в Сибирь, в ваши счастливые годы в сибирском академгородке…

– Это, действительно, было время, которое остается с тобой навсегда. Но, к сожалению, мой сибирский период не затянулся, и 80-е годы я провел в СОГУ – по настоянию родителей вернулся во Владикавказ. Работал старшим преподавателем, потом доцентом, потом заведующим кафедрой СОГУ. Дома моя стезя была уже чисто педагогическая. И я старался не замыкаться в студенческих аудиториях. С 1984 года ежегодно проводил со школьниками какие-то акции. Сначала шесть лет подряд организовывал летнюю школу юного математика-программиста на базе пионерского лагеря «Шахтер». И это было очень здорово. Потом при поддержке ректора А.Галазова организовал воскресную школу на факультете и предложил распространить это на весь университет. Надо отдать должное Галазову, он реагировал на новые предложения очень здорово, вникал в суть моментально, а если видел, что предложение стоящее, очень поддерживал. И даже старался внести свою лепту. Воскресную школу, например, он хотел назвать малым университетом – чтобы школьники чувствовали, что шагнули в новый мир знаний.

– С политической деятельностью Галазова можно поспорить, а вот университет, наверное, был его стихией?

– По части университета соглашусь с вами. Галазов-ректор на самом деле реагировал очень хорошо на все новое. Слушал, слушал собеседника, потом у него глаза загорались, и он включался в обсуждение проекта: «А я вижу это так…»

– Но вдруг настало время, когда все привычные представления стали рушиться, что испытала на себе в полной мере и высшая школа. Вы быстро поняли, что налицо – не просто кризис, а нечто большее? Что, как прежде, уже не будет?

– Иллюзий не было. Было ясно, что строится новая страна с совершенно иной, чем раньше, системой. В 90-е годы я уже ушел в экономику и стал заниматься финансами, открыл банк. Это были пять очень напряженных лет.

– А как вообще к вам пришло решение круто изменить род деятельности?

– Чисто математически. У меня есть один недостаток – я люблю планировать на десять лет вперед. Так уж устроен. И в 1984 году я понял, что чистая математика меня не прокормит. А в 1985 году на всесоюзной конференции по кибернетике я уже искал какие-то выходы. Друзья меня поддержали: «Ты прав, в провинции чистой математикой очень тяжело заниматься». Хотя есть энтузиасты, и это здорово. Я восхищаюсь тем как мой друг, профессор А.Г. Кусраев, очень серьезно на мировом уровне занимается фундаментальными исследованиями в математике.

А я в 1986 году стал научным руководителем вычислительного центра. В 87-м у меня уже были кое-какие заказы от заводов – физики нас брали на подработку на полставки (научно-технические работы).

В 89-м году мне наши программисты посоветовали заняться внедрением персональных компьютеров и создать малое предприятие – тогда они только начали появляться. И когда я открывал счет в Россельхозбанке, его руководитель Константин Кудаков спросил: «Ты же математик, как сюда попал?» Ну, я ему все, как есть, рассказал. Объяснил, что есть программисты, которые хотят внедрять компьютерное обслуживание по заказам. Он сразу заинтересовался. И мы тут же прикинули, что из себя представляет один операционный день банка, где все подсчеты велись на устаревших вычислительных машинах размером с большую комнату. Видя заинтересованность, я Кудакову предложил переоснастить банк, стал агитировать сделать его работу современной. Он задумался и, к его чести, дал нам заказ. Все-таки есть руководители, которые чувствуют веяния времени. Мы получил заказ сразу на 120 тысяч рублей, по тем временам большие деньги.

Приведу пример. Физики постоянно нас упрекали, что у нас, математиков, нет заказов. Я спросил Мэлса Бестаева, который тогда еще не был профессором: «Чтобы вы меня уважали, какой заказ у меня должен быть в первый год?» Он ответил: «Если будет 50 тысяч – нормально». А у меня-то уже 120!

Программисты – умные ребята, но они никогда банком не занимались, не знают банковскую специфику. Вот я и помчался сначала в Новосибирск, в академгородок, а потом и в Москву. Это был 90-й год. В газетах увидел два объявления о том, что Инкомбанк и Кредобанк продают программный продукт. Пошел в Кредобанк. Олег Кузьмин, программист, с которым мы дружим до сих пор (недавно пиво пили), собрал коллег, когда узнал, чего я хочу. И все стали меня убеждать: «Мы тоже все математики, и лучше нас ты ничего не сделаешь. Давай, бери наш программный продукт как партнер – 50 на 50.». Вот с этого и начался банковский бизнес. Но до этого мы с Зауром и с двоюродным братом Ахшаром уже занимались коммерцией.

– Начать бизнес с газетного объявления – для людей инициативных это была не такая уж и редкость в конце 80-х – начале 90-х. Но как вам удалось с компьютерных дел «перескочить» в собственно банковскую сферу?

– Когда я вернулся из Москвы во Владикавказ, мы начали формировать команду. В нее вошли Георгий Бугулов, мой друг и однокурсник, Женя Татаринов, другие ребята. Стали проводить автоматизацию отделений Россельхозбанка. Все у нас получилось, а через некоторое время ребята из Кредобанка открывали филиал в Грозном и заехали ко мне. И говорят: «Слушай, а что ты филиал не откроешь?» Так через год мы открыли филиал банка. Это было серьезное решение. Поддержал меня тогда мой друг Сослан Андиев. Мне, человеку, который всю жизнь занимался математикой, это было очень важно. Потому что, скажем, параллельно со мной человек открывал банк за месяц, а я целый год открывал филиал – не было ни денег, ни опыта…

Все лето 1993 года я провел в поисках помещения. Обошел все! К кому только не обратился. Еще важнее было собрать хорошую профессиональную команду. Мне кажется, что это удалось. Очень помогла Виолетта Байматова, которая и сейчас в Банке Москвы работает. Она привела грамотных специалистов. Мой брат Заур Дзгоев дал поддержку, у него был опыт партийной работы и связи с директорами заводов. Эти два человека всегда были рядом в трудное время становления, как и вся команда и вся моя родня. Помогло, конечно, и то, что в то время Кредобанк был сам по себе очень раскрученным. Ему было легко собирать клиентуру.

– Когда затевается новое дело, люди, стоящие у истоков, договариваются о каких-то общих принципах работы. Как было у вас?

– Думаю, помимо стремления соответствовать высокому профессиональному уровню, достоинство созданного нами учреждения было еще и в том, что нам удалось задать здоровый формат общения в коллективе. Мы сказали сразу: «Работаем по-честному. Никаких левых-правых схем!» И до сих пор, слава Богу, я считаю, что созданный тогда коллектив – один из лучших и в банковском деле, и по своему внутреннему микроклимату. То есть люди и атмосфера – от руководителя это зависит. Хочу сказать, что у моего брата Заура есть все качества, присущие хорошему банкиру, цепкий ум и сильный характер. Поэтому коллектив Банка Москвы, который он много лет возглавляет, так успешно работает. Ресурсы, люди, атмосфера – именно от этого зависит успех любого дела. Как в футболе – тренер собрал одних звезд, а команды не получилась – нет атмосферы в коллективе. А мы с первого и до последнего дня, пока головной банк в силу известных событий не обанкротился, работали очень хорошо и очень дружно.

– Интригует вопрос: как вы стали министром финансов? Ведь не каждый банкир становится членом правительства? Как это произошло?

– Как-то очень даже просто.

– Неужели без протекции? Не может быть, чтобы кто-то не замолвил за вас словечко Дзасохову?

– Представьте, что нет. С ним я познакомился в Нальчике, где проходил фестиваль «Мир Кавказу», а Кредобанк в лице владикавказского, махачкалинского и грозненского филиалов был генеральным спонсором. Дзасохов же тогда был в Государственной Думе России. Прошло время, и Александр Сергеевич зашел в банк познакомиться с нашей работой. Зашел просто так. Вот и вся преамбула.

Потом я был у него несколько раз в Думе по разным текущим вопросам. Из-за того, что Кредобанк стал «накрываться», мне пришлось открыть еще один московский филиал – теперь уже от Флора банка. В этот смутный период наш коллектив, конечно, многое вытерпел, стабильности не было, люди прошли через стрессы. И мы уже с помощью Александра Сергеевича Дзасохова и Эрика Бугулова на базе имеющегося кадрового состава открыли во Владикавказе филиал Банка Москвы. Не скрою, очень жалею, что не открыл тогда самостоятельный банк. Это было легко сделать, и коллектив был достойный. А у меня не хватило тогда мудрости и решительности.

– Вы полагаете, что, несмотря на ограниченные региональные рамки, самостоятельный банк выжил бы?

– Конечно, выжил бы.

– Но это же означает, что должна быть обширная клиентура?

– Клиентуры было достаточно. Профессионализма в коллективе тоже. Другое дело, что могло не хватить капитала для уставного фонда. Но это, уверен, был решаемый вопрос. Зато был бы свой банк. А вот сейчас эта интересная страница 90-х годов, о