Война и мир в тени эвкалиптов

// 30 лет назад в Абхазии была развернута миротворческая миссия СНГ

В июне 1994 года в зоне соприкосновения сторон грузино-абхазского конфликта были развернуты Коллективные силы по поддержанию мира, действовавшие на основании мандата СНГ. Несмотря на слово «коллективные» в наименовании, КСПМ были укомплектованы исключительно российскими военнослужащими.

Их вступление в зону безопасности, образованную вдоль фактической границы Абхазии и Грузии, положило конец грузино-абхазской войне. КСПМ оставались гарантией невозобновления боевых действий в течение четырнадцати лет — до августа 2008 года, когда пятидневная война России и Грузии вновь поменяла региональные правила игры.

С тех пор тоже прошло уже почти 16 лет, полных радикальных перемен. И тем не менее тридцатилетие старта миротворческой миссии в Абхазии — это повод для размышления, в том числе и об утраченной иллюзии «конца истории»…

Между зданием администрации президента и правительства Республики Абхазия и пляжем в Сухуме растут несколько старых эвкалиптов. В их тени приятно и летом, а зимой, когда набережная утрачивает свою многолюдность и прекращается пляжный ажиотаж, место это приобретает какую-то уже совершенно безмятежную магию.

В мире есть несколько регионов, одновременно являющихся курортным раем и зоной конфликта, и иногда бывает достаточно перейти улицу, чтобы попасть из одного измерения в другое.

Что касается Абхазии, то этим летом она совершенно точно в амплуа курортного рая: как сообщал «Ъ», республика потеснила Турцию с первого места в списке стран, в которых россияне предпочитают проводить отпуск. Этому не помешали ни растущие цены, ни явно отстающая от них туристическая инфраструктура, ни очереди при пересечении границы, ни до сих пор не решенные проблемы санитарии пляжей и общепита.

Критики, конечно, скажут, что абхазский обгон Турции говорит скорее о проблемах российских туристов, нежели об успехах Абхазии, но факт остается фактом: республику в качестве места проведения отпуска выбирает больше людей, чем в ней живет; строятся новые отели, открываются рестораны, некогда заброшенные набережные получают второй шанс.

Так было не всегда.

ПАРАД С ПОСЛЕДУЮЩИМ ВЫСЕЛЕНИЕМ

2024 год богат на даты, связанные с российской кавказской историей. 2 июня исполнилось ровно 160 лет с того дня, как генерал от кавалерии Павел Граббе провел смотр и парад своих частей в урочище Кбааде, ныне известном как Красная Поляна. В Кбааде, покинутом местными жителями, был учрежден военный пост 21-го кавказского линейного батальона.

Парад в Красной Поляне стал символическим завершением длившейся несколько десятилетий войны, в ходе которой Российская Империя добилась полного господства на Кавказе: не только в Закавказье, где в течение первых тридцати лет XIX века в ее состав вошли территории нынешних Азербайджана, Армении и Грузии, но и на северокавказских территориях, населенных непокорными горцами.

Горцы Западного Кавказа оказались наиболее упорными: их сопротивление длилось еще пять лет после того, как на востоке региона, в Дагестане, сдался князю Александру Барятинскому имам Шамиль.

Для абхазо-адыгских народов Западного Кавказа российское торжество 1864 года обернулось трагедией: некоторые сообщества полностью погибли во время войны; тем из уцелевших, кто не пожелал выселиться «на плоскость» под надзор имперских властей, было предписано покинуть территорию империи. Это привело к массовому выселению мусульман Западного Кавказа в Османскую Турцию.

Турция отнюдь не была в восторге от свалившейся на голову ее правительства «гуманитарной миссии», и те, кто выдерживал тяготы переселения в Анатолию, Сирию, Иорданию или Месопотамию, в лучшем случае оказывались предоставлены сами себе. Адыги и абхазы каждый год отмечают День памяти жертв Кавказской войны 21 мая: это дата российского парада в Кбааде по старому стилю.

Что касается непосредственно Абхазии, то ее правитель Келеш Ахмед-бей из княжеской фамилии Чачба-Шервашидзе еще в 1806 году просился в российское подданство — на фоне вхождения в состав Российской Империи соседней Мегрелии (Западная Грузия, 1803) и Имеретии. Однако Турция, которая тогда рассматривала Абхазию и все адыгские земли до Кубани как зависимые территории, не хотела с этим мириться и оставлять русским порт и крепость Сухум-Кале. Поэтому в Абхазии фактически произошел переворот, члены правящей фамилии разделились на протурецких и пророссийских, и в 1810 году русским в ходе очередной войны с Турцией пришлось брать Сухум штурмом.

После этого Сухум-Кале в течение полувека оставался центром провинции, формально вошедшей в состав России, а фактически почти не контролируемой. Этот факт создавал российскому командованию проблемы и в ходе кампаний на Западном Кавказе, и в турецких войнах 1828-1829 и 1877-1878 годов, и в Крымскую войну 1853-1856 годов: приморская территория, населенная нелояльными горцами, оставалась «порталом», которым пользовались не только османские, но и другие противники империи.

Но окончание Большой Кавказской войны в 1864 году развязало руки имперской администрации: в тот же год самоуправление Чачба-Шервашидзе было ликвидировано, Абхазия стала управляться как Сухумский военный отдел, непосредственно из Тифлиса российским наместником на Кавказе.

Тут важно заметить существенное историческое обстоятельство: после завершения затяжной войны с горцами, целью которой было обеспечение бесперебойной связи империи с ее закавказскими владениями, Россия продолжала рассматривать Грузию как свою главную опору в регионе, а лояльную грузинскую элиту — как союзника и помощника. После абхазских восстаний 1866 и 1877 годов, подавление которых вызвало новые волны выселения абхазов в Турцию, Россия способствовала грузинской/мегрельской колонизации Абхазии, особенно ее юго-восточных районов: в логике имперской администрации это была замена населения на более лояльное.

В 1883 году Абхазия была включена в состав Кутаисской губернии; российские власти, уладив, как им казалось, военно-административные вопросы, взялись за превращение неблагополучного в санитарном отношении берега в курортную жемчужину Черного моря.

СЕРП, МОЛОТ, КНУТ И ПРЯНИК

Но долгим покоем оставшимся и новым жителям этих мест наслаждаться не пришлось.

В 1918 году на юг Российской Империи распространилась Гражданская война; в Тифлисе была провозглашена Грузинская Демократическая Республика, которая при поддержке иностранных войск обеспечила себе контроль не только над Абхазией, но и над частью черноморского берега на несколько десятков километров к северу от реки Псоу, включая регион нынешнего Сочи.

В мае 1920 года между Грузией и Россией был подписан договор, согласно которому именно Псоу стала пограничной рекой: примерно по той же линии и сейчас проходит проклинаемая летом толпами отдыхающих российско-абхазская граница; в советское время по Псоу проходила граница между РСФСР и Грузинской ССР, которую тогда, впрочем, все считали просто внутренней административной.

Абхазию советское государство признало частью Грузии, но, как показала практика, не без нюансов.

Меньше чем через год — 4 марта 1921 года — в Абхазии была установлена советская власть. За неделю до этого, 25 февраля, части Красной Армии вступили в Тифлис и в течение нескольких недель взяли под контроль всю Грузию, включая Батуми. Территории, которые ныне известны как Абхазия и Южная Осетия, шли, можно сказать, в революционном авангарде: 4 марта советская власть была провозглашена в Сухуме, а 5 марта — в Цхинвале.

Тогда же в Сухуме была провозглашена Абхазская Советская Социалистическая Республика — но стаж ее независимости оказался весьма кратким: уже 16 декабря 1921 года советская Грузия и советская Абхазия подписали соглашение, согласно которому вторая признавалась частью первой.

Еще через три месяца Советская Грузия вошла в Федеративный Союз Советских Социалистических Республик Закавказья, а через год — в состав вновь образованного Союза ССР. Абхазия же стала автономной республикой в составе Грузинской ССР. Статус автономий в 1930-е годы получили также Аджария (автономная республика), где большой процент населения — мусульмане, и Южная Осетия (автономная область).

Однако еще до этого, в 1925 году, была принята конституция Абхазской ССР, в которой фиксировался договорный характер отношений Абхазии и Грузии. Современные абхазские юристы полагают, что этот документ можно считать историческим и правовым обоснованием суверенитета.

Именно при советской власти Абхазия стала полноценной частью рекреационного региона — «всесоюзной здравницы» Черноморского побережья Кавказа. Были завершены начатые еще при царском режиме работы, связанные с обеспечением общего санитарного благополучия территории. Живописные локации в окрестностях Сухума и озера Рица привлекли внимание организаторов государственных дач и отдыха лично товарища Сталина.

На уместном отдалении от госдач, которые сейчас поражают экскурсантов своей почти аскетической скромностью, вдоль 200-километрового абхазского побережья вырос длинный ряд ведомственных санаториев, пансионатов и домов отдыха. Советские земледельцы выращивали в абхазских садах и полях мандарины, чай, табак, виноград и мимозу для огромной страны, которая рада была все это покупать.

Но фундаментального противоречия между абхазской и грузинской частью населения советский прогресс не снял: абхазы по-прежнему считали себя незаслуженно угнетенными коренными жителями, а грузины — доминирующим сообществом.

При этом советское руководство вело довольно иезуитскую игру. С одной стороны, сталинская Москва воспроизводила традицию, заложенную имперским Петербургом: несмотря на несколько волн политических репрессий в отношении истеблишмента, Грузия оставалась привилегированной территорией и опорой центральной власти на Кавказе. С другой стороны, автономии должны были напоминать грузинскому истеблишменту о том, что в 1918-1921 годах он предпринял попытку избавиться от центрального руководства, а также и о том, что при гипотетическом повторении подобной ситуации у центрального руководства будут инструменты сдерживания, с помощью которых грузинский сепаратизм можно будет попытаться обуздать.

СОБРАНИЕ ЗАБЛУЖДЕНИЙ

Едва ли кто-то в СССР мог всерьез представить себе, что инструмент автономий в составе союзных республик пригодится союзному руководству именно в таком качестве — как противовес центростремительным тенденциям.

Но к концу 1980-х ситуация сложилась именно так: союзное руководство, силовой аппарат и идеологическая власть КПСС ослабли, и национальные суверенитеты внутри советского государства, фактически созданные и выпестованные большевиками, вдруг обрели реальные вес и голос. Советская Грузия, без преувеличения любимая дочь в, как было принято говорить, дружной семье советских республик, после цепи драматических событий конца 1980-х оказалась одной из первых в очереди на сецессию.

Михаилу Горбачеву, который к концу 1990 года укрепился в мысли о необходимости переучредить союзное государство на новых началах, дорога была каждая минута, поскольку он действовал в условиях коллапса советской экономики. Действуя как моряк, пытающийся в критических условиях бороться за живучесть лодки, он не мог не рассматривать автономии как инструмент политического давления на союзные республики — в том числе в ходе торга за полномочия во время переговоров в Ново-Огарево.

Грузия в них, впрочем, участия не принимала, а вот Абхазия получила шанс на участие вместе со статусом союзной республики, фактически уравнявшись с Грузией в правах. Грузинским сторонникам сецессии посылался недвусмысленный сигнал: если вы уходите, то без Абхазии.

В то же время было бы неверно считать, что абхазский сепаратизм по отношению к Грузии был исключительно конструктом злонамеренных деспотичных коммунистических властей, тщетно пытавшихся удержать власть, используя инструмент этнических «сдержек и противовесов».

Возможно, если бы автономии не чувствовали подспудной поддержки союзного центра, они не стали бы обострять ситуацию до предела. Но поводы у них возникли и без того. Так, еще в 1989 году, на фоне ясных политических деклараций Тбилиси, уже стремившегося порвать с СССР, 30-тысячный абхазский сход в историческом селении Лыхны постановил, что, коль скоро Грузия взяла курс на выход из СССР, Абхазии надлежит отделиться от Грузии.

Живые участники схода в Лыхны сочли бы за оскорбление любую попытку представить дело как проактивную инициативу дальновидных кураторов из КГБ. Реальным мотивом, заставившим абхазские сообщества отправить в Лыхны делегатов, был дефицит политического представительства этнических абхазов в политической системе самой автономии и в целом Грузии — на фоне сецессионистской риторики Тбилиси.

За съездом в Лыхны последовал драматический раскол Верховного совета Абхазии на прогрузинскую и просоветскую фракции: по численности они оказались примерно равны.

Отметим, что по переписи населения 1989 года в Абхазии жило более 520 тыс. человек — вдвое больше, чем сейчас (245 тыс. человек, по данным абхазского Госкомстата на 2020 год). Из них грузины составляли 45,7%, или 239 тыс. человек, абхазы — 17,8%, или 93 тыс. Третье и четвертое места по численности (чуть более 14% каждая из групп) занимали армяне и русские. Абхазы были безусловно фрустрированы демографическими результатами последних нескольких десятилетий: с 1897 года население Абхазии выросло в пять раз, но доля абхазов сократилась с 55,3% до 17,8%, более чем втрое, при двукратном росте относительной численности грузин.

Вполне естественно, что абхазские активисты рассматривали ситуацию как результат грузинской этносоциальной инженерии. Советская власть могла закрывать на это глаза и даже поощрять процесс, продолжая считать Грузию точкой опоры на Кавказе, но выход Грузии из советской юрисдикции означал бы, что абхазы в лучшем случае и дальше будут превращаться в меньшинство. Абхазы решили, что настало время для собственного национального государства.

Когда Грузия объявила о восстановлении конституции 1918 года, которая никакой абхазской автономии не знала и не признавала, Абхазия силами абхазской части Верховного совета приняла декларацию о государственном суверенитете и фактически вышла из состава Грузии, предпочитая оставаться в составе СССР (похожие процессы синхронно происходили в Южной Осетии, но там они к этому моменту уже несколько раз омрачились вспышками межэтнического насилия).

К концу 1991 года СССР, как известно, перестал существовать, и Абхазия в известной степени оказалась предоставлена самой себе. Российское руководство в лице Бориса Ельцина не сразу обнаружило, в каком состоянии дела в Закавказье, а когда обнаружило, то некоторое время тоже строило иллюзии: «демократическая Грузия» была будто бы союзником Ельцина и его сторонников в процессе борьбы против союзного центра.

Никуда не делась и историческая инерция: Россия исторически опиралась на Кавказе именно на Грузию, а отнюдь не на горские сообщества вдоль Большого Кавказского хребта. Отказ от взаимодействия с Грузией означал бы для России проблемы на линии самой длинной кавказской границы (она составляла около 1000 километров) и в определенном смысле кризис мотивации управления Северным Кавказом, который империя когда-то покоряла исключительно ради коммуникации со своими закавказскими владениями.

Но Грузия, как оказалось, искала себе теперь союзников вовсе не в Москве. И в этой ситуации Россия была вынуждена — сначала в ограниченной и неофициальной форме — начать оказывать поддержку де-факто властям Абхазии и Южной Осетии. Первоначально взаимодействие с ними складывалось крайне непросто — российский президент подчеркивал приверженность разделу СССР по последнему варианту границ союзных республик и вызывал ярость многих жителей Абхазии и Южной Осетии, общаясь со Звиадом Гамсахурдией (президент Грузии с 1991 по начало 1992 года). Поэтому представление о том, что Абхазия и Южная Осетия изначально были российскими проектами, нацеленными на подрыв грузинской государственности, тоже стоит отнести к категории заблуждений.

После крушения СССР Россия далеко не сразу перешла к безусловной поддержке де-факто независимых республик, и у Грузии, бесспорно, было время на то, чтобы попытаться урегулировать свои внутренние территориальные проблемы.

Однако Грузия, во-первых, попыталась применить для этого силу, а во-вторых, сама оказалась в ситуации внутренней гражданской войны.

24 июля 1992 года миротворцы, включая российский контингент, вошли в зону конфликта в Южной Осетии. К этому моменту в Абхазии все шло к полномасштабной войне. Еще в феврале 1992 года Грузия, после свержения Звиада Гамсахурдии управлявшаяся Госсоветом, предприняла первую попытку силой восстановить власть в Абхазии: в республику вошли части Национальной гвардии Грузии, которые якобы собирались бороться со сторонниками свергнутого президента (те действительно контролировали часть Мегрелии и могли иметь сторонников среди грузинского населения Абхазии).

Спустя еще несколько месяцев Верховный совет Абхазии