Осетия Квайса



Юрий АБИСАЛОВ: «Мне интересно все, что меня окружает»

IMG_6870-1Ольга РЕЗНИК

С именем заслуженного художника России и Северной Осетии, обладателя серебряной медали Российской академии художеств Юрия АБИСАЛОВА связано создание целого направления в осетинском изобразительном искусстве. У мастера, как в подобных случаях водится, есть свои ученики, последователи и даже подражатели, что, само по себе неплохо – чем больше молодежь будет соприкасаться с настоящим искусством, тем лучше.

С художником, совсем недавно вернувшимся из Парижа, мы встретились в выставочном зале Национального музея в последний день, когда еще можно было посмотреть поразившие воображение зрителей работы Юрия Абисалова, которые он писал не где-нибудь, а в столице мира. Экспозиция так и называлась «С парижским акцентом» и уносила в дальние дали, в город, что раскинулся на берегах Сены, ассоциируясь с вечной мечтой о прекрасном и непостижимом.

Выставка эта, что примечательно, выявила новые грани таланта известного осетинского художника, в работах которого, как отмечают искусствоведы, всегда присутствует аромат национального колорита. Однако, надышавшись воздухом свободолюбивого Парижа, Юрий Абисалов не изменил себе, нет, но, как заметили многие, раскрылся по-новому – широко и свободно. Он и выглядеть стал стильно – как парижанин: чуточку экстравагантен и безукоризненно элегантен….

И все-таки Юрий Абисалов до мозга костей наш, осетинский, художник – мастер жанровой национальной живописи. Где бы он ни творил, всегда с удовольствием возвращается потом в родные пенаты. Дома, кажется, и солнце светит ярче, и небо голубее, и горы такой синевы, что жизнь без них – не в радость. А еще художник знает, что здесь, в Осетии, его помнят, ценят и ждут.

– Ваше имя связано с ярким сложившимся стилем и оригинальным направлением в национальной живописи. Сами вы в начале 90-х определили свой стиль как «символический реализм». Так что же такое есть ваша школа? Какой смысл сами вкладываете в это понятие? Как к этому шли?

– Специально я никогда не задумывался о том, чтобы создать какое-то оригинальное направление. Но свою роль в этой истории, в первую очередь, сыграла моя профессиональная подготовка. Я окончил сначала Северо-Осетинское художественное училище, потом Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И. Е. Репина. Очень сильно увлекался старыми мастерами. Около трех лет копировал в Эрмитаже. Получались копии очень даже неплохие. Они нравились нашему декану по реставрации. Так я изучал старых мастеров, главным образом, представителей западноевропейского искусства. Особенно был влюблен в маленьких голландцев – мастеров пейзажной и бытовой жанровой картины. Фантастическая школа, отражающая реальную жизнь, фантастическое письмо – станковая живопись. Это небольшие картины, великолепно написанные и в колористическом, и в живописном плане. В институте мы как-то все больше обращались к русским художникам. Репин, Суриков, Перов… А меня вот повернуло в другую сторону.

Потом я вернулся домой, писал портреты, композиции. А внутри что-то такое зрело. Смотрел на наши праздники, сельские посиделки и проводил параллель с Брейгелем, которого очень люблю. Брейгелю тоже нравилось изображать праздники. Только свое искусство я связал с нашей национальной культурой. О какой-то школе особо не думал. Но так получилось, что связь нескольких культур легла в основу мощной школы. Я, действительно, считаю, что это мощная школа.

К тому времени изобразительное искусство в Осетии начало, если можно так сказать, застаиваться. Когда по окончании учебы мы вернулись домой, то еще застали закат совдеповского искусства, соцреализма. Правда, благодаря соцреализму и госзаказам, художники советской поры жили неплохо. Но свободы творчества у них не было. Многие представители старшего поколения так и не нашли себя в постсоцреалистическое время, так и остались в позавчерашнем дне. А молодые осетинские художники начали осваивать новое направление. И это хорошо.

Новое веяние всегда заставляет двигаться вперед. Тем более, что это веяние связано с нашим народом – вот что самое главное. Очень вовремя и весьма кстати мне попала на глаза книжка о Сосланбеке Едзиеве. Когда я увидел трогающий до глубины души, такой народный «наив», то был просто в восторге. Вот так само собой получилось, что я как бы связал воедино несколько культур, хотя специально к этому не стремился, но через знания пришел. Потом все это выплеснулось в такое мощное течение, что до сих пор ученики моих учеников и их ученики проводят эту линию. Что, само по себе, хорошо, ибо мы повернулись лицом к народному искусству.

Юрий АБИСАЛОВ. Тишина.

Юрий АБИСАЛОВ. Тишина.

– Вы упомянули о своих учениках. Я хотела задать этот вопрос чуть позже, но раз уж зашла речь, расскажите, пожалуйста, о них. Кого считаете своими учениками?

– Сейчас они уже не мои ученики. Но были ими. Сейчас это мои коллеги. Даже когда мои студенты обучались на факультете искусств СОГУ, не было такого отношения учитель-ученик. Мы, скорее, являлись друзьями. Учеба учебой, а вне занятий мы ощущали себя ровесниками. И такие теплые, дружеские отношения сохранили до сих пор. У меня была очень мощная группа. Фидар Фидаров – сегодня директор художественного училища. Ахсар Есенов – один из ведущих художников республики. То же самое можно сказать и о Викторе Цаллагове, который ведет большую общественную работу и принимает участие в реставрации храмов. Среди моих учеников есть хорошие преподаватели. Залина Елекоева, например, преподает в детской художественной школе, Сергей Савлаев – в художественном училище. У него училась моя дочь. Декоративным искусством занимается Азамат Кцоев. То есть группа была сильная и, что самое главное, дружная. То был первый выпуск отделения изобразительного искусства факультета искусств СОГУ.

– От учеников было бы логично перейти к учителям. Вы с детства мечтали стать художником? Кого считаете своими учителями?

– Я довольно поздно начал рисовать – классе в восьмом. И то во Дворец пионеров меня отвел мой приятель. Это было в Нальчике.

– Вы там тогда жили?

– Да, родители мои в Нальчике до сих пор. А я как уехал в 1973 году оттуда, так во Владикавказе и живу. В Нальчике у нас был такой интересный преподаватель – Андрей Лукич Ткаченко. С военной выправкой, прошел всю войну, до Берлина дошел. Он сам был прекрасным художником, такого импрессионистического направления. Андрей Лукич давал нам уроки не только рисования и живописи, но и этикета. Я до сих пор помню его наставления по поводу того, как надо здороваться, когда нужно вставать, кто должен первым подавать руку.

Потом была учеба во Владикавказском художественном училище. Его я окончил на «отлично». Живопись у меня преподавал Эльбрус Алексеевич Саккаев, рисунок – Шалва Евгеньевич Бедоев. Оба они внесли свою большую лепту в становление нашего училища и заложили солидную базу в нас, молодых художниках. Нас взрастили такие столпы, как Эльбрус Саккаев, Шалва Бедоев, Юрий Дзантиев. Ведущие мастера преподавали нам в училище.

Потом была армия. Потом пару лет я поступал в Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Репина. Поступил. Мне очень повезло с педагогом. Учился я у Юрия Михайловича Непринцева. Народный художник СССР, он был великим человеком, высочайше образованным. С теплотой относился ко мне, к моим поискам.

Юрий АБИСАЛОВ. Птичьи сплетни.

Юрий АБИСАЛОВ. Птичьи сплетни.

– Старался вас понять?

– Да, это самое главное было для меня – студента. Потому что я как-то выпадал из того чисто классического направления, которым нас вели. Я, допустим, насмотрелся Ван дер Вейдена и начинал под него писать. А Юрий Михайлович приходил и говорил: «Где-то я это видел. По-моему, в Голландии, нет, в Венеции такой портрет висит». То есть этот человек объездил весь свет… Непринцев, бывало, отправлял меня в Эрмитаж, потом приходил, смотрел. Кисти мне колонковые приносил. А для студента колонковая кисть – это было что-то! В общем, можно сказать, что мне везло с преподавателями. А потом я приехал сюда…

– Почему вы вернулись в Осетию? Насколько мне известно, могли остаться в Ленинграде, преподавать?

– Что-то, наверное, есть такое внутри, какой-то непонятный патриотизм. Многие мои сверстники остались в Ленинграде. И меня Юрий Михайлович Непринцев приглашал учиться в аспирантуре. Но я, откровенно говоря, уже так мечтал заняться творчеством, так устал от учебы. Да я был и повзрослее тех, кто со мной учился. Но главное – меня тянуло писать картины. Я так хорошо окончил академию, что со мной министерство культуры РСФСР заключило договор, и Академия художеств заказала мне картины. На меня, вчерашнего студента, обратили внимание – это было приятно.

И вот я приехал домой. Написал две картины и уже через полгода привез их, заработал и, можно сказать, довольно твердо встал на ноги.

– Вы говорите, что вернулись домой, в Осетию, чтобы заняться творчеством. А о чем так хотелось поведать миру? Темы как рождаются?

– Просто так и рождаются. В основу картины может лечь все, что угодно, увиденное, например. Вот, скажем, позавчера утром я встал и увидел напротив моего дома интригующее освещение. Бегом в мастерскую и начал писать. Когда я даже просто сижу где-то, всегда выхватываю какие-то интересные образы, красивые лица. Все, что меня окружает, представляет в этом смысле интерес. А специально я ничего не ищу.

– То есть на художников, как на поэтов, само накатывает?

– Поэты – они ждут вдохновения.

– Нет, не ждут. Тоже само приходит. Получается, что у творческого процесса есть свои универсальные для всех закономерности… Вашим работам, по оценке искусствоведов, присуща очень точная острая гротесковая типизация народных характеров. И в чувстве юмора, и в доброжелательности вам не откажешь. Скажите, а вы по жизни человек веселый?

– Я веселый, но этот юмор скрыт глубоко внутри. А внешне я, должно быть, не кажусь человеком веселым. Кстати, увидеть и почувствовать юмор веселый человек не сумеет. Это как раз сможет тот, у кого он глубоко внутри.

Юрий АБИСАЛОВ. Теплая компания.

Юрий АБИСАЛОВ. Теплая компания.

– И философский взгляд на жизнь тоже присущ вашему творчеству. А это откуда?

– Это тоже все внутри. Сказывается и то воспитание, которое мне дали родители, дедушка… Но особенно много мне дала мама. Она работала в ателье по пошиву одежды. Всех нас обшивала. Она-то и научила меня творческому отношению к жизни. Мы часто беседовали на разные темы, о том, что есть хорошо, а что есть плохо. Многое мне дало и мое частое пребывание у дяди в Чиколе. До сих пор помню, что у нас, у братьев, у каждого было там свое дерево. Мы были так близки, что никогда не задумывались о том, что мы двоюродные, потому что жили, как родные. Вот там формировался характер и философское отношение к жизни… Когда кто-то из родных уходит, бывает очень больно и тяжело. Нет уже в живых моего деда, дяди…

– Родители, слава Богу, живы и здоровы.

– Да, отцу 91 год. Маме 85. Они молодцы – бойкие.

– Пусть они еще долго согревают вас своим теплом… Особое развитие в вашем творчестве получил образ женщины. Какой он, ваш идеал женщины?

–  Я понимаю, что идеальных людей не бывает. Поэтому стереотипов особых нет. Мне нравятся разные женщины. А в работах женский образ собирательный. Но женщине, полагаю, непременно должна быть присуща доброта. У нее должна быть теплая улыбка и, конечно, какая-то изюминка.

– С женщинами все понятно. А вот животные, на ваших картинах даже они очеловеченные, и неодушевленным предметам присущи характер, настроение. А это-то откуда?

– Что касается животных, то мне они интересны всегда. У меня, например, всегда были собаки. В детстве я много с ними возился. Чуть ли не ноги из-за них ломал. Я с ними разговаривал – они меня понимали. До сих пор помню каждую собачку, которая у меня была, помню, какой у этой собачки был взгляд. И у каждой, заметьте, был свой характер.

Еще хорошо помню соседскую собаку чи-хуа-хуа. Она, когда меня видела, улыбалась.

– Неужели собаки умеют улыбаться?

– Еще как умеют! Прямо, как человек. Кстати, грустить и плакать тоже могут.

– Последняя выставка ваших работ, без преувеличения сказать, потрясла зрителей. Расскажите, пожалуйста, как вы попали в Париж, как вам там работалось?

– В Париже я не первый год. Там есть международный городок искусств, куда меня приглашают, дают возможность поработать. Вот так я и работаю, пишу, рисую. Это как бы другая грань моего творчества. То есть хочу сказать, я не загонял себя в какие-то рамки, чем, к слову, страдают многие художники, которые не хотят по-иному развиваться. В этом их беда. То, что я создавал в Париже, – это просто другая грань моего творчества, при этом я не изменился, остался такой же. Это просто другая грань. Серия работ называется «Прогулки по набережным Парижа». То есть глазами художника я взглянул на то, что видел, постарался передать свои ощущения, настроение. Таким я увидел Париж, так передал, так рассказал зрителям об этом удивительном городе.

– А какой он, Париж?

– Разный. Но вообще он добрый. Французы очень хорошие, очень толерантные люди. Этим они похожи на нас, осетин, – так же терпимы к представителям других национальностей. Знаете, и даже внешне они на нас похожи.

– А каково было возвращаться из Парижа в родные пенаты?

– Прекрасно возвращаться домой. Во мне что-то есть такое – я бы нигде не остался жить. Мне нравится здесь, в Осетии. В 90-х я был в Америке, работал с американской галереей. Мог бы там остаться, тем более, трудное было время. Но не захотел. Вернулся домой. Здесь я развился как художник, набрался опыта, здесь у меня столько учеников, столько последователей. Такого национального искусства, думаю, не было бы у меня ни в Америке, ни в Европе.

– Наш разговор состоится в преддверии Нового года. Ваши новогодние пожелания любимым землякам, вашим зрителям, читателям сайта «Осетия-Квайса»?

– Очень хочу, чтобы у зрителей мои картины рождали улыбку. Доброта спасет мир. Добра нам всем, любви, благоденствия и мирного неба над головой. С наступающим Новым годом!

Юрий АБИСАЛОВ. Мелодия запоздалой луны.

Юрий АБИСАЛОВ. Мелодия запоздалой луны.

Юрий АБИСАЛОВ. Осень на Елисейских полях.

Юрий АБИСАЛОВ. Осень на Елисейских полях.

Юрий АБИСАЛОВ. Старая лестница.

Юрий АБИСАЛОВ. Старая лестница.

Юрий АБИСАЛОВ. Размышление.

Юрий АБИСАЛОВ. Размышление.

Юрий АБИСАЛОВ. Розы.

Юрий АБИСАЛОВ. Розы.

Юрий АБИСАЛОВ. Сон в летнюю ночь.

Юрий АБИСАЛОВ. Сон в летнюю ночь.



 
загрузка...
 
Loading...